http://www.insight-ukraine.org/kirpichiki-identichnosti/

Инна Ирискина

“Кирпичики” идентичности

Вокруг понятия гендерной идентичности по сей день остаётся много неоднозначности и тумана, что приводит к различным спекуляциям. Одни настаивают на том, что гендерное самоощущение является врождённым свойством, наперед заданным и неизменным на протяжении всей жизни. Другие, напротив, упирают на то, что оно формируется исключительно в процессе взаимодействия с социумом. Многие подводят под свою позицию различные обоснования, иногда неплохо аргументированные, но всё-таки не имеющие под собой достаточного фактажа, чтобы можно было принять их как окончательные выводы. Данная статья также не претендует на “окончательность” – скорее, это моя попытка обобщить и упорядочить те соображения, которые сформировались у меня по этой теме на сегодняшний день.

Несколько лет назад я задалась вопросом: что в действительности чувствуют люди, когда они говорят “я чувствую себя мужчиной / женщиной / кем-нибудь ещё”? Этот вопрос был поставлен мной в сетевых сообществах, где на него отвечали преимущественно трансгендерные, но также и некоторое количество цисгендерных людей. Ответы, на первый взгляд, не позволяли выявить какой-либо общей закономерности: одни рассматривали свои гендерно-половые ощущения исключительно через призму фактического либо желаемого тела или внешности, другие – через особенности поведения и черт характера, третьи – через специфику взаимодействия с другими людьми, а некоторые и вовсе не находили у себя подобного ощущения. С другой стороны, именно в этом и состоял основной вывод: разные люди вкладывают в понятия “мужчина” и “женщина” – и соответственно, в понятие своей гендерной идентичности – разный смысл.

В конечном счёте я задумалась о том, что такое вообще идентичность – не важно, гендерная, национальная, религиозная, профессиональная или какая-нибудь ещё. По сути, это отождествление себя с некоторым подмножеством людей, ощущение групповой принадлежности. Можно сказать, что это ощущение какой-то группы как “своей”. При этом все остальные, соответственно, будут “чужие” – не в смысле “враги” или что-нибудь ещё такое плохое, а просто как люди, с которыми ощущаешь меньше общего. Таким образом, получается, что идентичность – это своего рода система опознавания “свой-чужой”. В этом ракурсе, например, “я ощущаю себя женщиной” означает “женщины для меня свои, а мужчины (а также люди ещё каких-либо других гендеров) – чужие”. Такое опознавание, впрочем, является контекстно-зависимым: мужчина, “чужой” для женщины в гендерном контексте, будет для неё же “своим” в контексте семьи, если является, например, её мужем. Так множество различных социальных контекстов определяет многообразную совокупность идентичностей, которая может быть у той или иной личности.

Но я сейчас забежала вперёд. Чтобы разобраться более детально с идентичностью и её формированием, стоило бы для начала определиться, что вообще означает в данном случае “своё” и “чужое”. Этими характеристиками, как маркерами, личность, осознанно или не очень, может помечать всё, что оказывается в её сфере внимания – как любые объекты, так и отдельные их свойства, качества, проявления. Проще всего можно сформулировать следующим образом: “своё” – то, к чему хочется быть поближе; “чужое” – то, от чего хочется держаться подальше.

Это конечно очень упрощённая бинарная формулировка. На деле можно скорее говорить о различных градациях “своего” и “чужого”. При этом на одном полюсе спектра будет то, что ощущается личностью как самое её ядро, буквально “это я и есть”. На другом полюсе – то, что вызывает однозначную безусловную антипатию, “с этим я не хочу иметь ничего общего”. В середине оказываются нейтральные позиции, отношение к которым более-менее индифферентное. Впрочем, даже для нейтральных X и Y, которые затруднительно однозначно поместить в “свою” или “чужую” часть спектра, нередко можно сказать, например, что “X для меня более своё, чем Y”. Здесь, впрочем, важно не путать нейтральность с отсутствием позиции: последнее означает, что нечто к настоящему моменту ещё не попадало в фокус внимания личности, а значит позиция на спектре “своё-чужое” по нему пока не обозначена и потенциально может оказаться какой угодно.

Приведу пример для наглядности. Есть фильмы, которые некто может многократно смотреть и пересматривать – это, что называется, очень “своё”. А есть те, которые уже после прочтения анонса нет никакого желания смотреть – это “чужое”. Те, что при просмотре отторжения не вызвали, но и особенно не запомнились – нейтральные. А если она слышала название фильма, но больше ничего о нём не знает, то и позиции по нему у неё нет – по крайней мере, пока она его не посмотрит или хотя бы не прочитает о нём что-нибудь. Само собой, что речь идёт не о каких-либо объективно измеримых качествах фильмов, а исключительно об их субъективном восприятии.

Механизмы формирования “своего” и “чужого” у конкретной личности могут быть различны и многообразны. Это вообще большая отдельная тема, и во избежание растекания мыслью по древу касаться её здесь я не буду.

А вот на чём хотелось бы акцентировать внимание. “Своё” и “чужое” – это не столько про фактическое положение дел, реально присущие личности свойства и качества или принадлежащие ей вещи, – сколько про направление, стремление. То есть, если личность обладает тем, что она ощущает как “своё”, она будет стремиться это сохранить и по возможности преумножить. Если она этим не обладает – будет стремиться это обрести. Аналогично, в случае “чужого” – будет стремиться избавиться от этого, или же выдерживать дистанцию по отношению к нему. Стремление это будет тем ярче выражено, чем дальше от центра и ближе к полюсам находится “своё” и “чужое” на вышеупомянутом спектре. Так – если развить пример с кино – “свои” фильмы хочется иметь в коллекции (и, если кино редкое, на его поиски может быть потрачено немало времени и сил), в то время как “чужие” в ней точно не задержатся.

“Своё” и “чужое”, относящееся к отдельным объектам или их свойствам, может играть роль “кирпичиков”, из которых собираются более сложные конструкции. Если человек обнаруживает, что критическая масса “своих” “кирпичиков” присуща объектам из некой категории – тогда количество переходит в качество, и сама эта категория становится для него “своей”. При этом отдельно взятые из неё объекты могут обладать и другими свойствами, которые “своими” не являются, но это игнорируется или воспринимается как несущественное. Снова возвращаюсь к примеру с кино: допустим, когда-то наша героиня выяснила, что “своё” часто встречается в жанре фантастики, и в итоге жанр как таковой стал для неё “своим”. При этом не обязательно любой фантастический фильм окажется “своим” по факту просмотра, но по умолчанию она будет ожидать увидеть “своё” именно в фантастике, а значит – будет обращать внимание прежде всего на такие фильмы, читать про них, искать их и, собственно, смотреть.

Если теперь перенести этот механизм на группы людей, то напрашивается вывод, что так и формируется идентичность: личность обнаруживает, что некоторое количество “своих” для неё качеств характерно для определённой социальной группы – и маркирует эту группу как “свою”, идентифицирует себя с ней. Чаще всего такое обнаружение происходит бессознательно, так что сам момент идентификации очень редко бывает зафиксирован в памяти. Как правило, личность уже постфактум некоторым образом рационализирует для себя эту идентификацию, то есть находит такие обоснования её возникновения, которые кажутся ей убедительными. Эти обоснования могут иметь нечто общее с истинными причинами или не иметь, но почти никогда не совпадают с ними на 100%. Дело в том, что “кирпичик”, дополнивший массу до критической, может быть с рациональной точки зрения чем-то бессмысленным, а то и вовсе неодобряемым внутренней цензурой, ибо пути бессознательного неисповедимы. Сознанию же предпочтительнее иметь дело с более удобоваримыми аргументами, в то время как настоящие причины бывает трудно не то что принять, но даже докопаться до них. Если же идентификация произошла в раннем детстве, то должный уровень осознанности и навык рефлексии на тот момент ещё не был сформирован, а взрослый человек, пытаясь осмысливать “дела давно минувших дней” с высоты своего возраста, как правило, исходит из совсем иной логики восприятия, чем та, что была у него в детстве, да и воспоминания о ситуации нередко бывают искажены.

А теперь вспомним: “своё” – то, к чему хочется быть ближе. То есть, если группа опознана как “своя”, то хочется быть с этой группой, быть принятой в неё, получить от неё и от социума в целом признание своей принадлежности к группе. Но: во-первых – см. выше – человек может неверно осознавать критическую массу “своего”, через которую он проидентифицировался. Во-вторых – см. ещё выше – “своё” может соответствовать не тем качествам, которыми он обладает на текущий момент, а тем, которые для него только лишь желаемые. Наконец, в-третьих, сама группа может считать своей критической массой вообще более другой набор качеств, только частично пересекающийся со “своими” для этого человека. И даже в-четвёртых: если речь о большой и разнородной группе, такой как гендер или нация, то в разных слоях социума критические наборы качеств, определяющие группу, могут по-всякому различаться. Эти пункты в совокупности дают множество возможных факторов, могущих мешать личности реализовать свою идентичность.

Например, приходит наша киноманка в клуб любителей кинофантастики, и там её спрашивают, что конкретно она любит в жанре. Она приводит характерные по её мнению примеры, а в ответ слышит: “Хм, да ты по адресу ли вообще пришла, тебе в клуб ужастиков скорее”. Или такое: “А вот этот фильм тебе как? Не понравился? Ну, и как ты можешь после этого называть себя любителем фантастики?” Или ещё вариант: “А это ты видела? А то? Нет? Так, вот тебе список настоящей фантастики, как всё посмотришь – приходи, а сейчас с тобой и разговаривать не о чем”. Также может быть, что она, почитав про клуб, сама засомневается, достойна ли быть его участницей, и даже не дойдёт до него. Вот так и выходит, что идентичность вроде бы есть, а признания и принятия – нет.

Если теперь вернуться к нашим гендерным “баранам”, то легко представить типичную в общем-то ситуацию: есть транс-девушка, которая говорит: “я ощущаю себя женщиной”. Гейткиперы ей на это говорят: “это мы ещё посмотрим, полежи-ка сначала месяц в психушке, там по ходу разберёмся”. Трансгомофобы говорят: “пидарас, пойди убей себя апстену”. Нетрансгомофобы (то есть фобы, которые утверждают, что не) говорят: “так ты, значит, хочешь сделать операцию, выйти замуж и “киндер-кюхе-кирхе”. Радикальные феминистки говорят: “у тебя есть член и нет женского опыта, вали нафик отсюда”. Истинные транссексуалки говорят: “не хочешь резать, фуууу, трансвестит поганый”. И вот она мечется из огня да в полымя, а ей может всего-то хотелось краситься и носить красивые платьица. Но: “всего-то” было до того, как произошла идентификация. А коль она уже произошла, то к этому добавляется вышеупомянутое желание быть частью группы, которое становится значимым само по себе, независимо от того, что стояло в его основе. Чтобы через приобщение к группе “своё” действительно стало своим.

Осуществление этого желания может идти разными путями, но, так или иначе, все пути будут связаны с увеличением количества “кирпичиков”, которые станут у неё общими с группой (в первом примере – с любителями кинофантастики, во втором – с женщинами) не только на уровне устремлений, но и по факту. Что показательно, не все из этих “кирпичиков” обязательно окажутся “своими” для неё самой – то есть теми вещами, к которым она сама изначально стремилась. Упор будет сделан скорее на то, что считает “своим” для искомой группы значимая для неё часть социума. Так любительница кинофантастики может скорректировать выбор фильмов для просмотра, а транс-женщина прийти к выводу о необходимости хирургической коррекции пола. Вполне возможно, впрочем, что в конечном счёте такие изменения всё-таки станут для них “своими”. А может быть, и нет. Но это уже другая история.

Отдельно хочется остановиться на таком подходе, как “идентификация от противного”. Он бывает в тех случаях, когда “кирпичики” “чужого” у человека оформились более явно и чётко, чем “своего”, или же “своё” не набирает достаточной критической массы для привязки к той или иной группе. Тогда “своя” группа определяется скорее методом исключения.

То есть, допустим, личность однозначно ощущает себя как “не X” (X – “чужое”), при этом считается, что всё множество состоит из X и Y. Далее в общем случае возможны варианты. Самый простой и очевидный вариант – идентифицироваться с Y. При этом, возможно, человек обнаружит достаточное количество “своих” “кирпичиков” у Y, и тогда конечный результат будет не слишком отличаться от того, какой мог бы быть при формировании идентичности напрямую. Но, может быть, “кирпичиков” и тут окажется недостаточно для критической массы. Путь, который в этом случае чаще выбирает сознание – “дорисовать” недостающее, то есть искусственно причислить к “своему” то, что ощущается скорее как нейтральное. В зависимости от различных факторов оно со временем может либо действительно перейти в категорию “своего”, либо нет. Во втором случае личность будет раздираема противоречиями – то есть периодически сомневаться в своей идентичности как Y. Такая идентификация окажется неустойчивой, если только в жизни не произойдут какие-нибудь значимые события, которые повлекут за собой изменение самих представлений о “своём” и “чужом”.

Более сложный вариант – это когда человек решает, что он не X и не Y, а некое Z, которого вообще нет в общепринятой классификации. И далее самостоятельно конструирует идентичность Z и соответствующую ей “виртуальную” группу. Возможно, конструирует не с нуля, а, например, использует образы из сказочной или фантастической литературы. А может быть, придумывает и что-нибудь совсем своё. Самое интересное происходит тогда, когда такие вот “люди Z” с более-менее схожими наборами “своего” получают возможность встретиться и сопоставить своё восприятие. Результатом может стать то, что их виртуальная социальная группа актуализируется, затем начнёт расширяться, со временем потребует для себя полноценную позицию в классификации, а там, не ровен час, и вообще её пересмотра. Что, в сущности, уже происходит с трансгендерами, интерсексуалами и прочими гендерквирами, выходящими за рамки традиционных бинарных представлений о женщинах и мужчинах.

Инна Ирискина